Первое июня. В актовом зале зрелищного центра «Аэлиты» идёт репетиция. Остался день до показа спектакля под названием «Миссия Ш». Он рассказывает историю про шляпника и его оживших изделий. Включенные софиты своим тёплым светом распространяли над сценой комфорт. От белых стен просторного зала с античными колоннами, в который легко могут поместиться две дюжины футбольных команд, хорошо отражался голос актёра. Создавалось ощущение, будто это эхо в десять раз усиливает каждую произнесенную им реплику.

— Представь, как озорной ребенок прыгает по лужам. Брызги во все стороны и радуга… Шляпа проказница! (на фоне начинает играть пианино)

Актёр Никита резко уходит. А режиссёр его окликает, указывая на то, что он совершил ошибку и прочитал не ту реплику. В тоже время где-то между рядами кресел в зале размахивает руками другой актер, так как будто от кого-то отбивается. Бумажки с текстом, которые были у него в руках, как-то чересчур по киношному вылетали у него из рук и разлетались во все плоскости. Иногда создавалось ощущение, будто каждый присутствующий в этом зале человек сам себе на уме. Такие нередкие казусы случались за всю репетицию столько раз сколько и не сосчитать.

У всех 12 актёров на этой сцене есть инвалидность. Они играют в инклюзивном театре именуемом «Театром Разных». У уже упомянутого мной молодого человека 25-ти летнего Никиты аутизм. У Олеси ДЦП и ей 41 год. Самостоятельно на своих ногах она не может передвигаться. Девушка единственная актриса, которая ездит на коляске. Она у неё к слову с розовыми вставочками на колесах, спинке и вообще где их только нет. Олеся играет главную роль. Она шляпница. Художественный руководитель театра Мария Майер в разговоре со мной подметила, что она выглядит «максимум на 29». Мы ещё вернемся к Олесе, а Мария и есть главный герой этого материала.

— Мария, расскажите про «Театр Разных». В чем его особенность?
— «Театр Разных» это скорее не театр, а сообщество любителей театрального исскуства. Наш театр это большое объединение творческое. Он изначально так и начинался, 4 года назад. У муниципального зрелищного центра «Аэлита» есть возможность создавать творческие клубы, куда могут приходить люди и заниматься искусством. Мы в «Аэлите» сравнительно недавно — с октября 2024 года. До этого репетировали и показывали спектакли в другом помещении, которое мы арендовали сами.
Но главная особенность нашего театра в том, что тут играют люди с разными видами инвалидности. Мы предлагаем таким людям заниматься творчеством вместо того, чтобы долгие годы изолированно сидеть в квартире.
Объясняю ситуацию, почему мы создали наш театр. Потому что младшим ещё есть чем заняться. Они учатся до 12 класса по школьной программе восьмого вида – это программа для детей с умственной отсталостью и нарушениями интеллекта. Примерно 5-10 лет назад учились до 9 класса. А потом всё. В 16 лет они выходили в жизнь, и делай что хочешь. До 17 лет ребёнку с ментальной инвалидностью есть возможность пойти в техникум. Но не многие идут в техникум. С тяжелой умственной отсталостью в техникум не примут.
Часто случается, что даже после техникума люди с ОВЗ нигде не могут трудоустроиться. Например, мои дочери: 28-летняя Ира и 27-летняя Лариса. У одной умственная отсталость, у другой синдром Дауна. Им нужно сопровождение — помощь в процессе работы, поддержка, подсказка. Это означает, что им необходима защищённая рабочая среда. На открытом рынке труда им устроиться крайне сложно.
Выходит что ребята, закончив техникум, остаются дома, по сути, получив рабочую профессию. И зачастую вот такие друзья приходят к нам в театр.
Да, ребята не профессионалы, они не получали актерского образования. Но они на сцене буквально живут. Даже не умея играть, они просто проживают свою жизнь на сцене. Они особо не умеют какие-то маски на себя надевать, как актёру надо. Например: «Представь, что сейчас тебе очень плохо. Или представь, что тебе очень хорошо. Как ты это покажешь?». Наоборот, им это сложно даётся. Им проще даётся быть естественным. И вот эту искренность, такую чистоту, непосредственность несут людям. Это снимает вот эти барьеры перед людьми с диагнозами и без них.
Мы называемся инклюзивным театром, но мне хочется, чтобы он был ещё более инклюзивным. В идеале — чтобы вообще не было деления. Была у нас режиссёр Наташа Банникова — она не видела в ребятах «особенности» как нечто определяющее. Просто люди со своими особенностями.

— У вас есть своя личная семья?
— Да, к 50 годам могу похвастаться большой семьёй. У меня с мужем четверо детей — три дочери и младший сын, ему 15 лет. Он уже довольно самостоятельный. И собачка. Золотистый ретривер. Старшая дочь учится в медицинском университете на втором курсе. Первый курс был очень сложным — всей семье было тяжело, она даже хотела бросить, но не понимала, куда идти. При этом она сама выбрала направление и поступила на бюджет.
К концу первого курса она успокоилась и решила продолжать. Сейчас, на втором курсе, уже уверена, что это её, ей нравится. Она даже начала заниматься научной работой. Учится на медико-биологическом факультете — это считается одним из самых сложных направлений, там работа с клетками.

— Вы же мама двух дочек с инвалидностью с рождения. Извините, за возможно грубый вопрос: но какого это вообще, воспитывать детей с врожденной инвалидностью?
— Я горжусь своими детьми, всеми. Я правда не сравниваю… Но растить Ларису и Иру было реально интересно. Страшно интересно. Можно так выразиться. Уже большой путь за плечами. Конечно, были этапы вначале очень трудные. У меня был процесс принятия, что такие дети у меня. Были надежды, что они будут как все. Когда эти надежды стали разваливаться, жизнь ощущалась как один сплошной болезненный момент. Сейчас совершенно другое восприятие. Сейчас я понимаю, что через моих дочерей ко мне тоже пришли миллион возможностей. То есть раскрылась моя миссия жизни. Помогать другим. Мой потенциал раскрывается через моих детей. Это такая возможность служения в жизни, служения другим через такую деятельность. Просто делаем свое дело и все.

— Считаю, что ваше дело помогает жить Томской инклюзивной культуре. Что вам приходится преодолевать для того, чтобы этим заниматься? Если есть что конечно.
— Со стороны может показаться, что моя работа связанна с борьбой против чего-то или кого-то. А борьба она только с собой, с препятствиями, которые внутри. Потому что препятствие внутри всегда отражается вовне. Закон жизни. Если есть вовне какие-то препятствия, значит внутри себя я еще что-то недоприняла в себе. И мне приходилось принимать себя в своём естестве. Разрешать себе быть неидеальной мамой, неидеальных детей.
Знаете, театр моя ценность. Он мне ценен, потому что «Театр Разных» даёт людям с инвалидностью возможность быть собой, возможность заниматься творчеством и самореализацией. Быть проводником этих возможностей для меня важно.

— «Театр Разных» помогает в социальной адаптации людям с инвалидностью? Помогает им «выходить в люди» более уверенно?
— Конечно, да. Если бы наши ребята после 12 лет школы и нескольких лет техникума просто оставались дома, то все приобретённые навыки со временем распадались и разлагались, например в зависимостях. Люди с ментальной инвалидностью особенно подвержены разным зависимостям — игровым, интернет-зависимости, зависимости от гаджетов и т.д.
Театр, в свою очередь, даёт реальную практику социальной адаптации. Здесь они учатся взаимодействовать друг с другом на другом уровне, а также общаются с различными службами в «Аэлите», где есть свои правила, которые необходимо соблюдать.
Наши актёры пробуют добираться до «Аэлиты» самостоятельно. Многие уже умеют это делать — практически все. Есть два исключения: один молодой человек с тяжёлой формой инвалидности с синдромом Дауна — он пока приезжает с мамой. И ещё один участник с тяжёлой формой аутизма — он тоже всегда в сопровождении, самостоятельно передвигаться не сможет.
В целом ребята развивают свои социальные навыки: выходят из дома, встречаются с друзьями, пользуются транспортом, перемещаются по городу. И самое важное — выходят на сцену перед незнакомой публикой.
— Через что приходится проходить людям с инвалидностью, чтобы выступать на сцене? Какие у них есть трудности?
— Наверное, лучше спросить у Олеси, актрисы нашего театра.

После репетиции перед спектаклем я на немного остался поговорить с актерами. И запомнив эти слова Марии отправился к Олесе. Она ответила на мой вопрос их художественному руководителю одним большим монологом.

— Мне 41 год. У меня ДЦП и из-за этого я не могу ходить самостоятельно и езжу на своей коляске. Всё из-за повреждений головного мозга, которые нарушают передачу нервных импульсов к мышцам моих ног, — говорит Олеся. — Каждый раз нужно вызывать такси до «Аэлиты» — это финансово накладно: дорога туда-обратно. Плюс, нужно буквально «собраться и вытащить себя», встать с кровати.
Я инвалид с рождения. У кого-то проблемы с опорно-двигательным аппаратом появляются после аварий — не знаю даже, что хуже. Но не будем дальше развивать эту мысль. В коллективе театра я самая старшая. Но мне часто говорят, что я выгляжу моложе — Мария Майер, например, думала, что мне максимум 29. Это очень меня смущает на самом деле. Ведь я часто думаю о том, что я уже старо выгляжу. Поднимают тут мою самооценку (немного смеется и добреет в выражении лица).
В этом театральном сезоне здоровье иногда подводило. Я писала режиссёру: «Сегодня не приду, болею». А у меня же главная роль — хозяйка шляпного магазина.
До этого бывали ситуации, когда меня заставляли приходить. Но, тем не менее, я всегда хотела быть в театре. Просто в какой-то момент появилась апатия. И однажды на очередное сообщение мне сказали: «Олеся, ты сегодня должна быть. Очень важная репетиция».
Я всё-таки приехала. Было тяжело и физически, и морально. Но после репетиции мне стало легче. Театр помогает мне чувствовать себя здоровой… Всё больше убеждаюсь в том, что сцена лечит, помогает, а театр прекрасен во всех его проявлениях. Театр нравился всегда, но одно загуглить посмотреть и не понять. И совсем другое это выйти на сцену. Театр, это работа и это деятельность. Иначе не поймёшь, — заканчивает она.

— Такие люди как Олеся, — продолжает отвечать Мария. — каждый раз совершают маленькие победы. Нам кажется: ну что такого — приехали на репетицию. Но на самом деле для них это уже целый путь: дойти до остановки, сесть в нужный транспорт, доехать, не забыть костюм, вторую обувь. И мы часто не замечаем этих маленьких побед — как, возможно, и своих собственных.
В театре у нас 12 актёров, и 10 из них самостоятельно добираются. Театр для них — это удовольствие, они его очень любят. Был, например, Никита: ему предложили ещё одно бесплатное образование в техникуме на швею, хотя два он уже получил. Он начал совмещать учёбу и театр, но в какой-то момент сказал, что не справляется и не сможет продолжать. Потом он принял решение: «Я выбираю театр. Творчество сейчас важнее».

2 июня. Спектакль успешно сыгран. Из зала сыпались аплодисменты. Все актёры, кто со смущенными, кто с светящимися от счастья лицами, выстроились в ряд в своих выразительных костюмах. Одна девушка выглядит так, будто сбежала со страниц пьесы «Вишнёвый сад»: корсет, пышное платье на кринолине с не менее пышной, отдающей дворянскими «вайбами» шляпе. Рядом стоит мужчина одетый в можно сказать ковбойские одеяния.

Главная героиня спектакля Олеся была одета в красный и воздушный наряд. Только шляпы, как на всех остальных актёрах, у неё не было.

По традиции, желающие пообщаться с актёрами зрители, могут в течение получаса задать свои вопросы к «звёздочкам» со сцены.

Зал пустеет не сильно. Пообщаться с актёрами осталось много.
— Скажите… — со стеснением обратилась к Олесе девочка из зала, — а вам не страшно выходить на сцену?
На сцене кто-то улыбается, кто-то опускает взгляд. Парень сбоку перестаёт раскачиваться и смотрит на Олесю.
— Страшно, — говорит она спокойно. — Если прятать страхи в себе они так и останутся с тобой. Но я без стеснения могу показать их перед вами. И мне становится легче.